Михаил Виноградов – разработчик рейтинга губернаторов, глава фонда «Петербургская политика», являющийся наиболее цитируемым российским политологом, ответил на вопросы насущные, да о выборах.

– Грядущие выборы и подготовка к ним совпадают со сложной экономической ситуацией в стране. Воспользуется ли этим обстоятельством оппозиция? На Ваш взгляд, заработает она очки и сможет ли укрепиться в новом парламенте?

– Представителей оппозиции, скорее всего, в парламенте будет больше, к этому действительно идёт. Я думаю, что есть тенденция к тому, что из списка партий представители власти могут получить меньше голосов, но ничего криминального, насколько я знаю, в этом не видят. Способна ли оппозиция ситуацию как-то кардинально переломить? Я думаю, что существующие парламентские партии, скорее, наоборот заинтересованы в «статус-кво», они практически являются частью коалиции и ходят на одни демонстрации с представителями власти, имеют своих губернаторов в отдельных регионах. И они, скорее всего, будут сосредоточены на том, чтобы ревновать к другим, новым политическим силам. Или к более малым, например, к «Парнасу», к «Родине».

Другое дело, что проблемы власти создает сама власть, и многое будет зависеть от того, каким будет настроение внутри органов власти. Чиновники – люди информированные, значит более критичные, более пессимистичные, склонные драматизировать, и многое будет зависеть от температуры общественных настроений в коридорах власти.

Что касается протестов, то здесь ситуация ещё требует серьезного разбора. Судя хотя бы по тому, что, например, в нулевые годы в России протесты, особенно экономические, социальные, были весьма слабы. Почти не было забастовочного движения, не было профсоюзов. Почему так? До конца не понятно и серьезным исследователям. Говорить, что люди получали больше, и были довольны – не правда. Люди никогда не считали, что они получают много, и всегда у них была масса вопросов, ощущение несправедливости.

Если посмотреть на 2015-й год, то социальных волнений в России было достаточно много, гораздо больше, чем в 2014-ом и в 2013-ом. Но они носили, как правило, характер муниципальной повестки: экология, требование отставки мэра, губернатора, федеральные темы почти «не цепляли». Поэтому, если социальные волнения в 2016-ом и будут, то здесь придётся разбираться с их природой. Как оказалось, когда люди выходят с каким-то недовольством, прежде всего они выражают протест эмоциями раздражения, усталости. Поэтому если протестная повестка будет нарастать, прежде предстоит работать с эмоциями. Знаете, многие семьи распадаются не от сказанных слов, а от того, что скорей всего, люди не смогли объяснить собственное эмоциональное состояние, ту же усталость.

– Парламентских партий, которые будут работать в Думе, будет больше?

– Это возможно, но, конечно, вовсе не гарантированно. Компания, всё-таки, будет идти летом, а это не лучшее время для избирателей. Но есть запрос на новые лица, на освещение новых ландшафтов. Одни и те же, неизбежно стареющие лица, – конечно, от такого возникает усталость. С другой стороны, скорость распространения информации о политике не очень высока. Немало регионов, где люди, например, быстро узнают про смену губернатора. Узнают об этом даже спустя несколько лет! Достаточно частая ситуация, когда узнаваемость в регионах не превышает 30 % , губернатора на улицах в лицо не узнают. Тоже самое можно сказать о политических партиях. Есть относительно старые бренды – «Яблоко» или «Родина», ныне позабытые. Есть так или иначе обозначающий себя в политическом поле «Парнас», но он тоже не определился – вести ли борьбу за протестного избирателя?

Инерция достаточно сильна, многие избиратели не помнят, как они голосовали на прошлых выборах, и вообще – ходили ли они на эти выборы? Если люди искренне будут смотреть дебаты, читать агитации, смотреть, то, конечно, шанс малых партий возрастает.

– А как вы относитесь о переносе выборов? Насколько это реально?

– Понятно, что это манипуляция. Я думаю, что предложение переноса времени выборов было некой технологией повышения информированности населения о том, что выборы вообще происходят.
Объявить об отмене выборов — лучший способ донести до человека информацию, что какие-то выборы в принципе предстоят. Я думаю, что это идея всерьез не рассматривается. Отмена выборов в реальности – это выход за рамки конституционного поля и погружение России в более хаотичную ситуацию, чем сегодня.

– Есть ли угроза того, что новая Дума может стать парламентом толстосумов? Согласны ли вы с оценками, что стоимость мандатов на выборы в ГосДуму 2016 года может доходить до 100 млн рублей?

– Стоимость мандатов будет разной. Кто-то придет и бесплатно, – такое тоже будет. Да, сегодня в России сословное общество. И есть представление у людей, что богатые люди идут во власть, чтобы свои богатства там приумножать. Такой стереотип есть, но он не всегда оправдан. Мы знаем, например, что мелкий чиновник не имеет дополнительных доходов, и часто загружен работой больше, чем многие другие.

Людям свойственно думать, что депутаты идут в Думу за деньгами. И действительно, туда пробиваются люди коммерчески успешные. Но я бы сказал, что на сегодняшний момент пока есть интрига, насколько коммерчески успешные люди пойдут за депутатским мандатом. Все-таки у многих есть ощущение, что парламент – это второстепенный орган власти, в какой-то степени декоративный.
Мы видим пример нынешних депутатов Думы, которые приходили в расчете «отбить» потраченные деньги. А на деле они оказались скованны партийной дисциплиной, голосовали за самые разные законопроекты, часть из которых, по их мнению, портила им карму. Поэтому супер-ажиотажа на эту тему я не вижу. Думаю, что в итоге состав Думы будет разный – и «толстосумы», и «идейные», но принципиального влияния на настроение парламента это не окажет. Взять любой школьный класс – хулиганы и примерные, но если убрать хулиганов, то через время и среди примерных появятся свои хулиганы. Думаю, депутаты будут самоорганизовываться, примерно, как и в любом коллективе. И часть из них будет искать способы капитализации своего мандата. А часть будет разочарована в том, что не «отобьют» этих денег.

Наверно, есть романтики, которые хотят что-то поменять в политике, во власти. Есть циники, которые считают, что не стоит тратить деньги на все эти проекты. Есть большие ограничения по избирательному бюджету, поэтому нужно тратить деньги сейчас. Пока нет никаких ограничений на агитацию, фонды и так далее. Вешать в феврале-марте билборды – напоминать о себе. Но по стране этого не происходит. Такое ощущение, что о выборах не знают не только избиратели, но и потенциальные кандидаты.

– Остались ли «социальные лифты» для прихода молодых политиков. Или действуют только «денежные лифты»? Но ведь, одно дело, когда человек приходит от бизнеса и лоббирует деловые интересы, и другое, – когда он выходит из толпы реальным общественным лидером. И идет в политику, чтобы защищать интересы определенных социальных групп?

– Настоящий политик ищет баланс, он не лоббирует какую-то одну группу. В чем опасность таких людей, которых вы обозначили во второй категории? Они, во-первых, идеалисты, и принципиальные. У них есть иллюзия всесильного государства, что страна «поднимается с колен», добивается успехов во внешней политике, что Россия – мощная, и на все хватит денег. Но Россию нельзя назвать самой богатой страной в мире, мы видим, что количество денег сокращается, что государство не всемогуще, и не всесильно. Как раз ощущение любого чиновника – это то, что поменять ничего невозможно.

Поэтому приход идеалистов в политику таков: они либо быстро выпадают из колоды, либо постепенно притираются и заражаются всеобщим пессимизмом. Количество людей, у которых есть иллюзия, что внутри власти есть некая кнопка, с помощью которой можно все изменить и решить, за последнее время возросло, и они проявят себя в Думе и от оппозиции и от власти.

Источник
Print Friendly, PDF & Email