По интернету в эти новогодние дни ходят впечатления людей, которые, послушав некоторых политиков и экспертов, купили доллар по 74 рубля/штука. Они, эти люди, конечно, в красках желают счастливого Нового года тем самым политкам и экспертам.

Отрывок из рассказа Владимира Елистратова мы публикуем в рамках широкомасштабного поздравления с Новым, 2015-ым, годом, который, конечно, “будет лучше чем вчера”. Это новогоднее эссе – рецепт для тех, кто купил доллар по 74 рубля.

“За наше Ура!”
Владимир Елистратов
отрывок

…В шесть я был в общежитии, в комнате коменданта. Там сидели Палыч и нигерийский стажер Одхиамбо, один из тех, с которым я занимался в качестве общественной нагрузки.

Когда я зашел, они занимались армрестлингом. Палыч уверенно дожимал нигерийца, громко напевая «Черного ворона». Несколько секунд Одхиамбо еще посопротивлялся, но рухнул.
-Спекся, грифель,- удовлетворенно констатировал Палыч. – Здорово, Вольдемар. Закусь принес?
-Привет, принес. Как дела, Одхиамбо?
-Здравствуйте, преподаватель. Деля как сязя беля. Палич-сильный, как слен.

В дверь постучали.
-Мозна?
Это был Оланреуоджу. Второй мой нигерийский клиент.
-Заходь,-сказал Палыч- Ну, будем провожать старый год?
-Будем,-сказал Одхиамбо.
-Будем петь «Катюшя»,- улыбнулся Оанреуоджу.
-Всенепременно,-согласился Палыч. – И «Катюшу» и «Таганку».

Через пару часов комната Палыча представляла собой что-то вроде гудящей малаховской малины. На все общежитие гремела «Таганка». В комнате толпилось человек двадцать: японцев, кубинцев, алжирцев, французов…

Палыч вещал. Это был его творческий вечер. Постоянным слушателем Палыча был я. Остальные приходили, выпивали, закусывали, слушали, улыбались, что-нибудь говорили и уходили. Палыч был прекрасный рассказчик, но редкий иностранец поймет речь Палыча.

Дело шло к полуночи.
– Ну и вот,-рассказывал Пинков,- Перед сорок восьмым-это, выходит, ровно сороковник годов назад-стояла наша часть под Калининградом. Тридцать первое, вечер. Метель лютая, снежище. Мы сидим, знамо дело, в казарме, заливаем потихонечку за подворотничок. Все уже веселые. До полуночи два часа.
Вдруг – подъем, построение. Что за пердимонокль? Оказуется (авторский слог)-полкан Хряпченко. Напился, как леопард, и в «белке» поехал с инспекцией. Делать нечего. Строимся на плацу. Пурга, ветер воет, как сто кобелей. Стоим чуть не по колено в снегу. Мы плац-то чистили три часа тому, а за три часа-то намело безбожно. Стоим. Появляется Хряпченко. Пьяный, еле на ногах стоит. Кричит:
-Здорово, солдаты!
Мы не слышим ни пса. Вой стоит метельный. Видим только: полкан разоряется. Мы, по уставу, значит, во все пасти:
-Здра!..Жла!.. Това!…Полко!…
А Хряпченко:
-Какого черта…
Ну он, знамо дело, гуще изъяснялся. Какого, говорит, черта у вас, г…ков, плац не чищен?! Вы что, это, сволочи, а?! Всех под трибунал!
И опять по маме нас, по маме…
Мы-то это ничего не слышим. Ветрище адовский. Нам потом наш старлей Абдуллаев все рассказал.
Ну и вот: видим- начальство орет чего-то. А что он может перед Новым годом-то орать? Ясен прыщ, поздравляет. Да здравствует наша социалистическая Родина. Враг не дремлет. Граница на замке. И прочая такая гниль.
Мы со всей дури хайла-то свои разззявили и с самого желудка, от самых кишок, чтоб фонари полопались:
-Ур-ра-а! Ур-ра-а! Ур-ра-а!
Хряпченко совсем озверел. Но тут его от чувств, видно, в край развезло и он вообще из памяти вышел. Отключился. Брык в снег. Абдуллаев с лейтенантом Пиндосовым его быстро за руки, за ноги-и в казарму. Ну и вот. Слава богу, через сутки Хряпченко в себя обратно взад вошел, проснулся и резонно спрашивает:
– Где я?
Абдуллаев с Пиндосовым ему:
– Вы тут-то и тут-то, товарищ полковник.
-А зачем я тут?-любопытствует Хряпченко.
-Приезжали поздравлять бойцов с Новым, 1948 годом.
-Ну и что, поздравил?-осторожно интересуется Хряпченко.
-Так точно, товарищ полковник, поздравили. Очень красочно это у вас вышло.
– Ну и хорошо. Дай-те ка мне теперь стакан сами знаете чего, чтобы у меня мозги с черепом совпали.
Дали ему с устатку. И уехал Хряпченко. Вот такая наша, чисто русская история… Эй, бойцы, ну-ка наливайте, уже пять минут до полуночи.

Все, кто был в комендантской, кроме мусульман, налили себе зверобоевки и Палыч сказал:
-Ну, разноцветные вы мои, интернационал ты мой серо-буро-малиновый, с Новым годом! За мир во всем мире, и чтобы завтра у нас у всех лицо на голове поместилось. А теперь, по-нашему, по-армейски, три раза…
-Ур-ра-а! Ур-ра-а! Ур-ра-а!

И я почему-то подумал, что это наше «ура!» по любому поводу- не только наша беда, но в чем-то наше спасение.
– Слава КПСС!
– Ур-ра-а!
– Да здравствует перестройка!
– Ур-ра-а!
– Вперед, за демократию!
– Ур-ра-а!
– Развиваем рыночную экономику!
– Ур-ра-а!
– Нам необходимы инвестиции и инновации!
– Ур-ра-а!
Сижу тут как-то, смотрю почту. Приходит очередная инструкция из министерства:
«Необходимо в самые сжатые и кратчайшие сроки, в рамках инновационных задач и в русле всеобщей модернизации предпринять все необходимые меры по усовершенствованию концептуальной системы гибкого и всестороннего развития комплекса полноценных мероприятий, направленных на дальнейшее планомерное усиление систематического контроля за посещаемостью студентов…»
Думаю: какой пьяный идиот это писал? Зачем это все? И – злость, безнадежность.
И вдруг вспоминаю рассказ Палыча и про себя трижды, с предельным подобострастием и максимальной экспрессией кричу: «-Ур-ра-а! Ур-ра-а! Ур-ра-а!»- и в корзину ее, эту инструкцию. И сразу стало на душе легко-легко.
Так что с наступающим вас Новым годом! И выпьем же за наше вечное непробиваемое российское «ура!».

За наше Ура!
Фото – шествие Дедов Морозов в Рыбинске